Журнал «Дагестан» » Общество » Кавказская война и зарубежный мир

Кавказская война и зарубежный мир

Преисполненная глубокого трагизма история Кавказской войны, во многом определившая судьбы многочисленных народов, населяющих Кавказ, оказала огромное влияние на важнейшие процессы их культурного развития. Думается, что в наши дни эта проблема приобретает новую актуальность и нуж­дается в глубоком и объективном научном исследовании, которое позволит по-новому осмыслить дальнейшие перспективы развития дагестанской культуры и проблему её международных связей.

Первые сведени о Кавказе появляются в Европе уже в конце ХVIII в. Однако в XIX в. европейское общество знало о жизни кавказских народов очень мало. В 1957 г. французский востоковед Ланглуа писал о том, что «ещё долгие годы Кавказ будет для европейского учёного мира так же таинственен, как Центральная Африка». Некоторые сведения о Кавказе можно было извлечь из публикаций генуэзских купцов, промышляющих на Чёрном море, путешественников-дипломатов, отправляющихся через Дагестан и Грузию в Иран, и миссионеров-католиков, активно функционирующих на Кавказе, в особенности в Грузии и Армении.

Кавказ попадает в поле зрения европейского искусства в ХVIII веке в связи с проснувшимся интересом к Востоку, к его экзотическим нравам и неистовым страстям, чему способствовали «Персидские письма» Монтескье, перевод «Тысячи и одной ночи» на французский язык, обращение к восточной тематике таких писателей, как Вольтер, Гольдони, Гоцци.




Следует отметить, что уже Гольдони, отдавший дань условному экзотизму Востока в таких пьесах, как «Далматинка» и «Персидская невеста», попытался в какой-то мере более конкретно воспроизвести местный колорит.

Несомненный научный интерес, на наш взгляд, представляют первые публикации европейских путешественников о Кавказе, зачастую не лишённые фантазии и откровенного вымысла, иногда встречающихся и в многочисленных дневниках и путевых записках о Кавказе и кавказских войнах, увидевших свет значительно позднее.

Ещё в конце ХVIII в. миссионер Крусинский в своей переведённой на многие европейские языки работе о деятельности католических проповедников на Кавказе дал пространное описание быта Грузии, Армении, кавказских горцев.

После присоединения Грузии русское правительство само организовывало научные экспедиции по изучению ресурсов и природных условий Кавказа и этнографии населяющих его народов. Такие учёные, как Клапрот, Жан Шарден — автор «Путешествия в Персию», Энгельгардт и др., сообщили европейскому читателю много ценных сведений о Кавказе, однако описания путешественников носили главным образом справочный характер. Кроме того, доступными для исследований оказались только те территории Кавказа, которые были полностью подчинены России. Так, в 1829 г. в Париже была посмертно издана книга известного слависта Яна Потоцкого «Путешествия в Астраханские степи и на Кавказ», в которой содержались сведения о жизни и быте кубачинцев, аварцев, балкарцев, собранные автором во время его длительного путешествия по Кавказу (1797–1798 гг.). Однако, как выясняется из самого повествования, с аварцами и кубачинцами учёный встречался в Кизляре, его маршруты шли вдоль Кубани и Терека, и он не углублялся даже на территорию рядом находившейся Кабарды.

Нельзя не согласиться с тем, что огромный интерес к жизни кавказских и в том числе дагестанских народов, неожиданно охвативший европейское общество примерно с середины XIX в., был связан с кавказскими войнами, с национально-освободительной борьбой горцев Северного Кавказа, Чечни и Дагестана и незаурядной личностью третьего имама, выдающегося стратега и государственного деятеля Шамиля.

Современная английская исследовательница Кавказской войны Лесли Бланш в своей работе «Сабли рая» указывает на то, что, если сейчас имя Шамиля малоизвестно за пределами России, то более ста лет назад его подвигам были посвящены статьи ведущих европейских газет. Нам представляется весьма глубоким объяснение этой популярности Шамиля тем, что в ту эпоху, по мнению Бланш, его образ приобретал тираноборческий характер.

В 1853–1854 гг. движение кавказских горцев вызывает большой интерес и несомненную симпатию Маркса и Энгельса. Имя Шамиля встречается в их переписке и статьях тех лет много раз.

«Если верить французским газетам, — пишет Маркс, — то Шамиль порядком-таки поколотил русских и угрожает даже Тифлису, а генерал Воронцов будто бы написал своему правительству, что без значительных подкреп­лений он не может удержать Грузию ввиду угрозы с двух сторон».

Дважды Маркс просит Энгельса написать ему, что сообщается о движении армии Шамиля, так как «Таймс» в Лондоне получали раньше.




«Есть ли что-либо о маневрах на черкесском побережье, достойное быть отмеченным с военной точки зрения? — спрашивает он. — Известия о Шамиле нуждаются в дальнейшем подтверждении».

«Читал ли ты в газетах, что двух турецких офицеров, посланных к «страшному демократу» Шамилю-бею, сопровождает полковник Бандья?» — спрашивает в августе 1954 г. Маркс у Энгельса. Это очень беспокоит его потому, что венгерский офицер и журналист Янош Бандья, знакомый и Марксу и Энгельсу, был одновременно и эмиссаром Кошута, и тайным полицейским агентом. Марксу связи Бандьи всегда казались «подозрительными», Энгельс через Адольфа Клусси предупредил об этом Кошута и посоветовал «приковать его к стене». Шамиля, естественно, предупредить он не мог.

В корреспонденции «Турция и Россия» (июль 1853) Маркс пишет, что, по сведениям марсельской газеты «Семафор», русские захватили в Чёрном море турецкие торговые суда. «Но с другой стороны, — добавляет он, — кавказскими племенами предпринята генеральная кампания против русских, в которой Шамиль одержал в высшей степени блистательную победу».

Через несколько месяцев в той же газете «Нью-Йорк Дейли Трибюн» он заявляет, что отказывается верить сведениям о победе русских над Шамилём и, ссылаясь на французские источники, называет их «плодом измышлений», так как «на Кавказе не было сражений с мая месяца, когда Шамиль одержал победу при Мендохе, а русские были отброшены во время наступления на р. Малке».




С таким же воодушевлением писал о победах горцев Энгельс. В статье «Ход турецкой войны», основываясь на сведениях, полученных из Константинополя, он сообщает, что «главный перевал, соединяющий Грузию с Россией, находится в руках горцев», что под натиском Шамиля русские отошли и оказались почти в девяти милях от Тифлиса. Оптимальным вариантом плана дальнейших боёв представляются ему «стремительные атаки турок вдоль побережья на единственной магистрали, ведущей к Тифлису, или внезапные энергичные действия в районе Карса и Ардагана, которые позволили бы установить связь с Шамилем и обеспечили бы восстание всего Кавказа».

В статье «Война» (июнь 1854) настойчиво повторяется та же мысль. «Эскадра под командованием контр-адмирала Лайонса, — пишет Энгельс, — должна вступить в связь с черкесами, главным образом с их вождём Шамилем».

Однако Энгельс скептически относится к результатам этой акции. По его мнению, важно не то, что сообщит Лайонс Шамилю, а то, что он не сможет доставить Шамилю то, в чём тот наиболее нуждается: оружие и боеприпасы.

Знаменательно, что Энгельс воспринимал движение кавказских горцев под руководством Шамиля как значительное общественное явление, оказавшее влияние на мировую политику. В упомянутой выше статье он высказывает предположение, что «успехи Шамиля, по-видимому, способствовали принятию Россией австрийских требований об эвакуации Дунайских княжеств».




На мировое общественное мнение в эти годы, несомненно, оказывало влияние воспоминание о той неблаговидной роли, которую сыграло русское самодержавие при подавлении европейской революции в 1848 г. Характерно, что угнетённые народы Европы: венгры, поляки, хорваты — не только горячо сочувствовали движению кавказских горцев, но и воспринимали Кавказ, как прародину всех угнетённых народов. Так, венгерский учёный Бессе, узнав, что на Кавказе есть мес­то, называемое Мадиар, предпринял туда путешествие с целью найти колыбель мадьяров. Этнограф Бантке был поражён сходством старопольской и кавказской одежды.

Адам Мицкевич также доказывал кровную связь славян с кавказскими племенами. В книге «Первые века польской истории» он писал: «Кавказские лазы овладели краем поляков и хорватов, и осталась в славянщине кавказская кровь, укоренились их военные обычаи, привились на надвислянской почве их политические идеи».




Необычный интерес к личности Шамиля в Западной Европе, пробудившийся с 1842 г., несколько утихает после 1847 г., но достигает особого апогея в годы Крымской войны. Французы и англичане воспринимают теперь Шамиля как союзника в борьбе с царской Россией. В разных странах появляется много книг с жизнеописанием героя Кавказской войны — романов, поэм, пьес, посвящённых его подвигам, как правило, очень схожих друг с другом.

В большинстве случаев образ Шамиля в этих произведениях овеян высоким романтическим пафосом, в некоторых случаях даже восходящим к готическому роману. Шамиль обладает сверхъестественной силой, фантастической способностью передвигаться по воздуху, предвидеть будущее.

В обширной литературе такого типа герой обычно наделяется такими чертами, которые прежде всего импонируют самим авторам. Так, в шотландских поэмах Френсиса Фицхью «Путь Шамиля» (1857), «Проклятье Шамиля» Шамиль требует от мюридов полного самоотречения во имя священной войны с гяурами, безбрачия и слепого повиновения его воле.

Герой поэмы «Проклятье Шамиля» кабардинец Адель — воплощение силы, красоты и благородства, прославившийся подвигами в борьбе с московитами и «трусливыми казаками», — принимая от имама саблю мюрида, даёт клятву безбрачия, преодолев страстную привязанность к прекрасной Кассандре, «нежному цветку Абхазии». Однако соответственно романтической традиции добродетели противостоит злодейство. Верность присяге Аделя подвергается тяжёлому искушению: его соперник Джуар и вероломная подруга Кассандры Бэла убеждают героя в том, что Кассандра забыла его. Но верная Кассандра, чтобы вызвать у любимого новый прилив чувств, ощутив в себе кровь амазонок, оставив дом и родных, сама становится
 отважной воительницей за свободу Кабарды. Вместе с тем она ставит любовь превыше всего, ибо обет любви был дан пред богом прежде, чем Аделем была принесена клятва верности Шамилю.

Суровый имам проклинает влюблённых за нарушение воли Аллаха, которой подвластна вся природа, и приговаривает Аделя к смерти. Но Бог решает этот спор иначе: в Аделе пробуждается львиный дух, он рвёт сковывающие его цепи и обретает свободу, а Кассандра убивает предателя Джуара и в отчаянии пронзает кинжалом собственную грудь.

И хотя наказание свершается не столь позорно, как решил имам, однако «прекрасное дитя» Кассандра погибает, а Аделя навсегда покидает разум. Отверженный всеми, он бродит по земле кабардинской, являя живой пример той кары, которая обрушивается на отступника за малейшее нарушение преданности общему делу. Нетрудно понять, что шотландский поэт был глубоко убеждён в том, что время борьбы за национальную свободу требовало полной консолидации сил и отречения от всех радостей жизни.

По свидетельству Л. Бланш, в таком же ключе даётся тема Шамиля в английской живописи: на полотне «Шамиль Шотландский» среди суровых горных хребтов изображены воины с орлиными ликами, обагрены кровью их мечи, их прекрасные арабские кони.

Между тем люди, непосредственно общавшиеся с Шамилем, в особенности находившиеся в его армии польские офицеры, отмечали его исключительную религиозную терпимость. Будучи имамом мусульман, он проявлял уважение и к другим религиям. Так, в селении Дарго под его опекой существовала церковь русских раскольников; как известно, в армии Шамиля было много поляков. Ни Шамиль, ни горцы, несмотря на их собственные религиозные воззрения, никогда не были фанатиками, преследующими за веру других.

Один из современных исследователей польско-дагестанских связей Е. Едржевич пишет: «В армии Шамиля существовало нечто вроде «иностранной команды», в которую входили перебежчики из русской армии разных национальностей, по преимуществу это были поляки и украинцы с берегов Днепра: сапёры, артиллеристы и другие военные специалисты».

В среде польской эмиграции утверждалось, что главным советником Шамиля был поляк, участник восстания 1831 г. якобы по фамилии Шенявский.

Упоминавшаяся выше книга Л. Бланш «Сабли рая» по жанровому своеобразию несколько напоминает зарубежную литературу о Кавказской войне XIX века: в ней также сочетаются элементы «путевых записок», исторического исследования и романа.

Исторический материал, привлекаемый автором, не ограничен рамками кавказской действительности. Он обусловлен теми противоестественными связями, которые фатально возникают между двумя мирами, стоящими на разных уровнях цивилизации, столкнувшимися друг с другом в процессе войны. Поэтому, описывая обычаи, нравственные устои, верования, знания кавказских народов как слагаемые их культуры в широком этнографическом смысле, писательница вынуждена рассматривать эту культуру в некоторой соотнесённости с культурой России. Именно поэтому в «Саблях рая» уделяется много внимания институту мусульманского брака, законам кровной мести, религиозным обрядам, семейным отношениям дагестанцев, столь отличающимся от европейских. Однако, исследуя и сейчас мало известный европейскому читателю мир кавказских горцев, Л. Бланш в гораздо большей степени, чем её французский предшественник А. Дюма, стремится ощутить в основе духовной культуры столь различных человеческих обществ некие общечеловеческие начала.

С первых же страниц подчёркивая противоречивые тенденции развития истории Кавказа, писательница выделяет в ней «среди многих других две линии: одна полна олимпийского грома, другая элегии».

Соответственно строится и художественный образ «третьего имама». Наряду с документированной, хотя и не очень точно, биографией героя, не забыта и легенда о его происхождении от царевича Александра Батонишвили, действительно принявшего мусульманство и побывавшего в Дагестане.

Следуя европейской традиции, автор изображает Шамиля как правителя менее фанатичного и более гуманного, чем его предшественники. Он пытался несколько смягчить закон кровной мести, запрещал жестокое обращение с пленными. Шамиль не только талантливый стратег и политик, понимающий, что для борьбы с русскими необходимо

объединение всех последователей ислама, эмоциональное начало его личности не менее значительно, чем интеллект. Оно проявляется в его душевной щедрости, уважении к людям, необыкновенной чуткости и доброте. Л. Бланш специально подчеркивает, что в то время как Кази-Мулла, охваченный фанатической ненавистью к ханам и гяурам, истреблял свой народ в изнурительных набегах, Шамиль переживал счастье любви, женившись на прекрасной Фатиме.

Таким образом, «третий имам» явно противопоставлен, с одной стороны, крайностям религиозного фанатизма своей среды, с другой — грабительской политике русского царизма. Его образ как бы выходит за пределы реальности, перерастает в миф, Шамиль становится воплощением тираноборства и той стихийной силы, в непобедимость которой верят даже русские солдаты.

Особенно восторженно воспринималась деятельность Шамиля во Франции в период Крымской войны. Само имя имама, по словам некоторых мемуаристов, стало для поляков своеобразным магнитом.

Его подвиги нашли отражение во французской поэзии. Известный французский поэт-песенник Пьер Дюпон посвящает ему одну из своих
 песен, в которой пишет:

 

Из всех скал Кавказа,

Таящих в себе опасность,

Наиболее тверда и надёжна

В основе своей воля Шамиля.

 

Это четверостишие является рефреном к песне, которая была названа автором «Шамиль». Герой Кавказской войны предстаёт здесь как «новый пророк», который гордо противостоит Николаю, преграждает дорогу учению католицизма, упорно распространяемому Римским Папой на Кавказе (очевидно, Дюпон хорошо знал об успешном распространении католичества миссионерами Ватикана в Армении и Грузии).

Шамиль обретает могучие силы в осознании справедливости своей борьбы, в посте и молитвах. Его «душа превратилась в защитную броню его тела». Сама природа родного края ограждает Шамиля и его соратников: здесь каждая гора становится вулканом, каждый куст оживает.

Поэт изображает Шамиля как величавую статую героя грядущих
 веков: «Взгляните на гордо вскинутую рыжую голову голубоглазого борца за независимость, оградившего свой народ от бесчестья». Как видно из песни, Дюпон не сомневается в конечной победе движения горцев, возглавляемых могучим имамом.

В стихотворении «Шамиль» Андре Ван Ассета глава горских повстанцев предстаёт как могучий титан, на которого с надеждой взирает весь порабощённый мир. Морские ветры шепчут ему, что они примчались из стран, где блаженно спят рабы, чтобы узнать, уснули ли и храбрецы, населяющие горы.

Чёрное море печально говорит Шамилю:

 

Мои корабли плывут к Босфору,

Но Стамбул только бессильно смотрит

Вслед моей зелёной волне...

И доблестный Шамиль, дрожа от гнева,

Схватил меч с пылающим лезвием,

Взял пистолеты, выстрелы которых

Рассеивали тьму, и крикнул:

«Вперёд! Нас много,

                            ибо один стоит десяти».

И возликовала Кубань, подняв

          на гребнях волн свои славные флаги,

и море Эвксинское выбросило

             из своей пучины белый саван врагу,

и ветры морские призвали в путь

                                   настоящих мужей,

ждущих призыва Шамиля.

 

Весной 1854 г. в Париже в театре «Сен Мартен» была поставлена и шла с большим успехом драма Поля Мёриса «Шамиль». Её содержание вполне соответствовало художественной системе романтизма. Рождение героя окутано тайной. Шамиль пребывает в качестве заложника при дворе «губернатора Грузии» Васили. Он не помнит своих родителей и вполне доволен своим особым положением при губернаторском дворе. Однако неукротимость и исключительность его натуры обнаруживаются постоянно. Природные страсти титана находят выход в охоте на тигров, превращающейся в опасную схватку героя с хищниками, в его борьбе со стихиями.




В пьесе имеет место и традиционный для романтизма и предромантизма мотив узнавания: мать неожиданно появляется перед Шамилем, открывает ему тайну его происхождения и тайну крепости Ахульго, приносит ему таинственную карту её подземных ходов и скрытых тропинок.

В роли типичных для романтизма «мрачных злодеев» выступают князь Васили и Гамзат. Они замышляют гибель Шамиля. Разгромив дагестанцев, Гамзат сам собирается узурпировать по праву принадлежащее Шамилю звание имама, а Васили хочет стать вице-королем Грузии.

Значительную роль играет в пьесе и трагический любовный конфликт. Шамиль и дочь Васили Надежда любят друг друга, но их разделяет религия, обрекают на несчастье эгоизм и корыстолюбие окружающих. В конце пьесы Шамиль одерживает победу над заговорщиками, но теряет мать, брата и возлюбленную.

Несмотря на то, что автор использует подлинные географические термины и обнаруживает некоторое знание дагестанской топонимики, употребляя такие названия, как Ахульго, Койсу, — историчны только термины и имя героя.

На основе подлинной реальности эпохи возникла сама идея «газавата», идея борьбы горцев Дагестана против тирании русского царя, которая и определила особый героический пафос пьесы.

Следует отметить, что сцена, изображающая штурм Ахульго ночью, не лишена подлинного драматизма и особой экзотической красоты, но вместе о тем победа, якобы совершившаяся в 1834 г., в то время как в действительности Шамиль потерпел поражение именно при Ахульго, нарушает историческую достоверность.

Однако, несомненно, что для автора главное в пьесе — это возможно более красноречивое раскрытие героизма народной борьбы Шамиля и его сторонников против тирании русского царя. Этой идеей проникнута песня хора, призывающая «сынов гор» к восстанию против власти «палачей и тиранов». Этот повторяющийся призыв овладевает всеми помыслами Шамиля, устремляя их в будущее, приобретая общечеловеческий смысл.

Несколько неожиданно для столь романтического сюжета звучат публицистические интонации эпилога, который переносит зрителей в 1854 г., на 20 лет вперёд, предваряя будущее. Шамиль и его мюриды в крепости Редут-Кале приветствуют прибывшие сюда английские и французские фрегаты криками: «Да здравствует Франция!», «Да здравствует Англия!». Салютуя «воинам просвещённых стран», Шамиль призывает Восток подать руку Западу, вместе рассеивать сумерки, сражаться с варварством ради свободы». Таковы, в сущности, просветительские задачи борьбы, приписываемые Мёрисом Шамилю. Это, однако, не мешает автору в послесловии заявить, что с точки зрения просвещённого XIX века идеи горского рыцарства представляются ему своеобразным возрождением рыцарских традиций.

Популярные публикации

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Выходит с августа 2002 года. Периодичность - 6 раз в год.
Выходит с августа 2002 года.

Периодичность - 6 раз в год.

Учредитель:

Министерство печати и информации Республики Дагестан
367032, Республика Дагестан, г.Махачкала, пр.Насрутдинова, 1а

Адрес редакции:

367000, г. Махачкала, ул. Буйнакского, 4, 2-этаж.
Телефон: +7 (8722) 51-03-60
Главный редактор М.И. Алиев
Сообщество